Главная / ЛЮБОВЬ в письмах выдающихся людей XVIII и XIX века / Влад. Серг. Соловьев — Е. В. Романовой, впоследствии Селевиной

Влад. Серг. Соловьев — Е. В. Романовой, впоследствии Селевиной

СОЛОВЬЕВ, Владимир Сергеевич (1853 —  1900), уже в письмах раннего периода (1873 г.) к родственнице и невесте своей Е. В. Романовой, отражает свои религиозно-философские взгляды, приведшие его к отка­зу от брака с любимой девушкой.


 


Москва, 25 доля 1873 г.


Пожалуй меня, дорогая моя, жизнь моя, Катя; еще четыре месяца должен я дожидаться свидания с тобою.


Совсем собрался ехать в Петербург; спрашивают, зачем ты теперь туда едешь? Для таких-то и таких-то дел. Но в Петербурге летом никаких дел сделать нельзя, никого из нужных людей не найдешь: все на лето разъезжаются. Но мне необхо­димо заниматься в публичной библиотеке. Зимой там заниматься гораздо удобнее, а теперь и в библиотеке никого не добьешься. Что же? мне оставалось или признаться, что я еду в Петербург единственно для того, чтобы видеть тебя, что мне там кроме моей Кати никого и ничего не нужно, — сказать эту правду прямо было бы глупостью непоправимой; — или же приходилось согласиться с основательными доводами и принять предложение папа ехать в Петербург с ним вместе 1-го декабря, в воскресенье, в 811-2 часов ве­чера. Я согласился и кажется поступил благоразумно. Но только теперь, когда дело уже кончено, чувствую я, до чего невыносимо-тяжело мне это благоразумие, никогда не испытывал такой смертельной тоски. Знаю, что и тебе не весело одной в скверном пустом городе. Давно бы приехал, несмотря ни на что, если бы можно было это сделать, не компрометируя тебя же. Да, кажется, не много роз придется нам сорвать на нашей дороге. Это впрочем и хорошо: быть счастливым вообще как-то совестно, а в наш печаль­ный век и подавно. Тяжелое утешете! Есть, правда, внутренний мир мысли, недоступный ни для каких житейских случайностей, ни для каких душевных невзгод — м1р мысли не отвлеченной, а живой, кото­рая должна осуществиться в действительности. Я не только надеюсь, но так же уверен, как в своем существовании, что истина, мною сознанная, рано или поздно будет сознана и другими, сознана всеми, и тогда своею внутреннею силою преобразит она весь этот мир лжи, навсегда с корнем уничтожит всю неправду и зло жизни личной и общественной, глу­бокое невежество народных масс, мерзость нравственного запустения образованных классов, кулач­ное право между государствами — ту бездну тьмы, грязи и крови, в которой до сих пор бьется человече­ство; все это исчезнет, как ночной призрак перед восходящим в сознании светом вечной Христовой истины, доселе непонятой и отверженной человечеством, — и во всей своей славе явится царство Божие —  царство внутренних духовных отношении, чистой любви и радости — новое небо и новая земля, в которых правда живет, но невозможно ничтожному че­ловеку постоянно жить в этом мысленном, еще не осуществленном для нас мире. Сердце берет свои права, и опять тяжелая тоска, тупое страдание, и еще невыносимее становятся мелкие препятствия и столкновения, все эти пощечины обыденной жизни,


Радость моя, дорогая моя, в эти минуты душевной усталости, слабости и отчаяния только твоя любовь может поддерживать, ободрять меня: напоминай мне о ней чаще, умоляю тебя, я еще не верю вполне, прости мне.


Твой навсегда Вл. Соловьев.


* * *


Москва, 11 июля 1873 г.


Печально, моя дорогая Катя, что даже при одина­ковой взаимной любви мы не совсем понимаем друг друга. В этом, впрочем, виноват больше я сам: как бы то ни было, постараюсь говорить яснее. Я думаю, ты не можешь сомневаться в моей любви: я даже не умел хорошо скрывать ее до сих пор; те­перь же ты даешь мне возможность говорить открыто: я люблю тебя, как только могу любить человеческое существо, а может быть и сильнее, сильнее, чем должен. Для большинства людей этим кончается все дело; любовь и то, что за нею должно следовать: се­мейное счастье   составляют главный интерес их жизни. Но я имею совершенно другую задачу, которая с каждым днем становится для меня все яснее, опре­деленнее и строже. Ее посильному исполнению посвящу я свою жизнь. Поэтому личные и семейные отношения всегда будут занимать второстепенное место в моем существовании. Это-то только я и хотел сказать, когда написал, что не могу отдать тебе себя всего. Но это, как я заключаю из твоего последнего письма, не может изменить твоих чувств ко мне. С моей же стороны, хотя та задача, о которой я говорю, такого рода, что не может быть ни с кем разделена, но, ко­нечно, участие любящей женщины должно поддержи­вать и укреплять силы в тех тяжелых трудах и жизненной борьбе, с которыми необходимо связано разрешение всякой серьезной задачи. Это помощь не­заменимая и конечно только от тебя одной могу я ее принять. Но ты знаешь, моя дорогая, что не от нас и не от нашей любви зависят наши отношения. Ты знаешь, какие препятствия не допускают нашего соединения (хотя мне несколько затруднительно писать об этом так прямо, но я должен прибавить, что разумею единственно только  то   соединение, которое освящается законом и церковью: ни о каких других отношениях между нами не может быть и речи). Устранить эти препятствия очень трудно, но возможно. Во всяком случай, нужно употребить все средства. Пока я предлагаю следующее: мы подождем три года, в течете которых ты будешь заниматься своим внутренним воспитанием, а я буду работать над заложением первоначального основания для будущего осуществления моей главной задачи, а также постараюсь достигнуть определенна™ общественного положения, которое бы мог тебе предложить. Если ты согласна, то об этом еще поговорим при свидании.


Много бы хотел сказать тебе, но слова немы и пошлы.


Прощай, моя дорогая, твой всегда.


Вл. Соловьев.


* * *


Москва, 2 августа 1873 г.


Только что отправил жалобу на твое молчание, до­рогой мой друг Катя, как получил твое письмо, обрадовавшее меня бесконечно. (Ты однако не думай, чтоб я выказывал свою радость: при получении твоих писем я изображаю собою олицетворенное равнодушие. Вообще я становлюсь гораздо сдержаннее, даже начинаю лукавствовать, уверяю тебя: хочу быть мудр, аки змий, и незлобив, аки голубь). Что касается наших отношений, то хочешь ли ты или не хочешь, я дал и еще даю тебе то слово, о котором говоришь. Способен ли я обмануть, это окажется в будущем, на деле, говорить же об этом нечего.


Постараюсь лучше ответить тебе, насколько это возможно в одном письме, на вопрос твой о моей цели и моих занятиях. С тех пор, как я стал что-нибудь смыслить, я сознал, что существующей порядок вещей  (преимущественно же порядок обще­ственный и граждански, отношения людей между со­бою,  определяющая  всю  человеческую  жизнь),  что этот существующий порядок далеко не таков, каким должен быть, что он основан не на разуме и праве, а напротив, по большей части на бессмысленной случайности, слепой силе, эгоизме и насильственном подчинении. Люди практические, хотя и видят неудовлетворительность этого порядка (не видеть ее нельзя), но находят возможным и удобным приме­няться к нему, найти в нем свое теплое местечко, и жить, как живется. Другие люди, не будучи в состоянии примириться с мировым злом, но считая его однако   необходимым и вечным,   должны   удоволь­ствоваться бессильным презрением к существующей действительности, или же проклинать ее а la лорд Байрон. Это очень благородные люди, но от их благородства никому ни тепло, ни холодно. Я не принад­лежу ни к тому, ни к другому разряду. Сознательное убеждение в том, что настоящее состояние человече­ства не таково, каким быть должно, значит для меня, что оно должно быть изменено,  преобразовано. Я не признаю существующего зла вечным, я не верю в черта. Сознавая необходимость преобразования, я тем самым обязываюсь посвятить всю свою жизнь и все свои силы на то, чтобы это преобразование было дей­ствительно совершено. Но самый важный вопрос: где средства? Есть правда люди, которым вопрос этот кажется очень простым и задача легкою. Видя (впрочем, весьма поверхностно и узко) неудовлетворитель­ность существующего, они думают сделать все дело, выбивая клин клином, т-е. уничтожая насилие насилием же, неправду — неправдою, кровь смывая кровью; они хотят возродить человечество убийствами и под­жогами. Это, может быть, очень хорошие люди, но весьма плохие музыканты. Бог простить им, не ведают что творят. Я понимаю дело иначе. Я знаю, что всякое преобразование должно делаться изнутри — из ума и сердца человеческого. Люди управляются своими убеждениями,  следовательно, нужно  действо­вать на убеждения, убедить людей в истине.  Сама истина, т.-е.  христианство  (разумеется, не то  мнимое христианство, которое мы все знаем по разным катехизисам) — истина сама по себе ясна в моем сознании, но вопрос в том, как ввести ее во всеобщее сознание, для которого она в настоящее время есть нечто    совершенно чуждое и непонятное. Спраши­вается прежде всего: от чего происходит это  отчуждение современного ума от христианства? Обви­нять во всем человеческое заблуждение или невеже­ство — было бы очень легко, но и столь же легкомыслен­но. Причина глубже. Дело в том, что христианство, хотя безусловно-истинное само по себе, имело до сих пор вследствие  исторических  условий  лишь  весьма одностороннее и недостаточное выражение. За исключением только избранных умов, для большинства хри­стианство было лишь делом простой полусознатель­ной веры и неопределенная чувства, но ничего не го­ворило разуму, не входило в разум. Вследствие этого оно было заключено в несоответствующую ему форму и загромождено всяким бессмысленным хламом. И разум человечески, когда вырос и вырвался на волю из средневековых монастырей, с полным правом восстал  против такого христианства и отверг его. Но теперь, когда разрушено христианство в ложной форме, пришло время восстановить  истинное. Предстоит задача: ввести вечное содержание христианства в новую соответствующую ему, т.-е. разумную, безу­словно, форму. Для  этого нужно   воспользоваться всем, что выработано за последние века умом человеческим: нужно усвоить себе всеобщие результаты научного развитая, нужно изучить всю философию. Это я делаю и еще буду делать. Теперь мне ясно, как дважды два четыре, что все великое развитие западной философии и науки, по-видимому, равнодушное и часто враждебное к христианству, в действительности толь­ко вырабатывало для христианства новую, достойную его форму. И когда христианство действительно будет выражено в этой  новой   форме, явится в своем истинном виде, тогда само собой исчезнет то, что препятствует ему до сих пор войти во всеобщее сознание, именно его мнимое противоречие с разумом. Когда оно явится, как свет и разум, то необходимо сделать всеобщим  убеждением, по   крайней  мере, убеждением всех тех, у кого есть что-нибудь в голове и в сердце. Когда же христианство станет действительным убеждением, т.-е. таким, по кото­рому люди будут жить, осуществлять его в действи­тельности, тогда очевидно все изменится.  Представь себе, что некоторая хотя бы небольшая часть челове­чества вполне серьезно, с сознательным и сильным убеждением будет исполнять в действительности учете безусловной любви и самопожертвования, — долго ли устоит неправда  и зло в мире!    Но до этого практического осуществления христианства в жизни по­ка еще далеко. Теперь нужно еще сильно поработать над теоретической стороной, над богословским вероучением. Это мое настоящее дело. Ты, вероятно, знаешь, что я этот год буду жить при духовной академии для занятии богословием. Вообразили, что я хочу сделаться монахом и даже думаю об архиерействе. Нехай — я не разуверяю. Но ты можешь видеть, что это вовсе не подходит к моим целям. Монашество некогда имело свое высокое назначение, но теперь при­шло время не бегать от мира, а идти в мир, чтобы преобразовать его.


Ты понимаешь, мой друг, что с такими убеждениями и намерениями я должен казаться совсем сумасшедшим, и мне поневоле приходится быть сдержанным. Но меня это не смущает: «безумное Божие умнее мудрости человеческой».


Прощай, моя дорогая. С надеждой на свидание все­гда твой.


Вл. Соловьев.


Позабыл о портрете. Если сохранился негатив в фотографии, то пришлю тот, про который говоришь. А то сниму другой.

Отправить ответ

Уведомления
avatar
лариса  ивановна
лариса ивановна

эгоистично использовать чувство возлюбленной в поисках душевного мировозрения.

Максим
Максим

Огромное спасибо, что опубликовали письма в формате, который можно скопировать! Мне очень помогло при написании диплома, точнее говоря, его части, в которой я публикую перевод немецкого текста — исследователь приводит большую часть одного из писем, мне не пришлось перепечатывать с русского дореволюционного издания. Большое спасибо!!!))))

wpDiscuz
Top
Стихи о любви

Стихи о любви