Альфред Мюссе – Эмэ д’Альтон, впоследствии г-же Поль Мюссе

Альфред МЮССЕ (1810-1857), после бурного романа с Ж. Занд, пережил еще очаровательную весну, влюбившись в марте 1837 г. в молодую девушку — Эмэ д’Альтон, жениться на которой он не решился вследствие своей необеспеченности, и вышедшую впоследствии, уже 50-ти лет, за старшего его брата — Поля (1861). Она вдохновила Мюссе на несколько стихотворений и «Сына Тициана».

 

Апрель 1837 г.

(Начало вырезано ножницами).

Таков прекрасный ангел, каким он мне грезится, каким я его люблю, каков он в действительности, о котором я не могу подумать вечером, весь не задрожав от страсти… Предоставьте же — умоляю вас, разочарованность другим, например, уродам, и будьте уверены, что вашей жизнью вы не разочаруете никого, — не для этого создал вас Бог, и лучше всего вам от этого отказаться… Бросьте в огонь ваши философские, любовные умозаключения,  ваши мод­ные романы, и мой — в первую голову! Читайте в вашем зеркале, в глазах вашего возлюбленного, это несравненно лучшие указчики, чем Исповедь сына века! Если вы называете любовь жалкой вещью — значит, вы не любили. Перестаньте говорить дурное о себе — и при­дите, придите ко мне, сказав: «Дитя, вот я!», а глав­ное прибавьте, как в вашем письме. «Ты можешь меня обмануть, но унизить — никогда». Но вам не удаст­ся сказать этих слов, я прерву на первом же поцелуем в твои губы.

Придите, и вас не унизят, сударыня, — вас обма­нуть, сделают все, чего вы пожелаете; будут вас слу­шаться — в этом можете быть уверены — вам по­верять, перед вами будут преклоняться… насколько хватить сил, добившись разрешения вас одновремен­но обожать.

В вашем письме есть только одно слово — един­ственное слово, говорящее о любви: «Я хочу, говорите вы, о! нет, я вас умоляю…» Вы умоляете меня уехать, дорогая, но правда ли это? Вы умоляете меня продол­жать мои попытки? ну, так вот, моя беляночка, я на­чинаю с ослушания, — ибо я послал к черту и дипломатию, и честолюбие, и всех Испанских Королев — прошлых и будущих. Я остаюсь — я хочу слышать только о вас, — думаю только о вас, домогаюсь только вас. Политика обойдется без меня, что же касается моего будущего — я молю его только об одном дне, — когда я услышу биение вашего сердца на моей груди… Эмэ — не пишите мне больше так. Если вы не хотите прийти, поцелуйте кусочек белой бумаги, и пришлите его мне. Если же любите, — то придите.

* * *

14 апреля 1837 г.

Я люблю тебя, люблю, люблю, и, разумеется, мне нравится твой проект, если он нравится тебе; но, ве­роятно, ты знаешь, что я живу с матерью и это очень неудобно. Представь себе, что я пользуюсь с ней одним ключом и что надо пройти сквозь столовую в мою комнату. Квартира наша не велика, и в ней кроме меня — мать, сестра, брат и трое слуг. — Тебе страшно, прекрасный мой ангел? Но спешу тебя успокоить. Я — к вашим услугам с зари, говоришь ты. При этих словах, я подпрыгнул от радости; не существует ни опасностей, ни затруднений, если ты можешь прийти между 7 и 8-ю часами утра, но, может быть, это уже слишком рано. Теперь мне уже страшно, — я боюсь, что эти написанные тобою слова, которые я целую, — неосуществимы. Ответь мне поскорее, могу ли я на них полагаться? Да будет тебе известно, что все огром­ное население этого дома почивает райским сном, неизменно до восьми с половиной, а то и до девяти часов утра, — господа и слуги. Ни одна душа не шелохнется. Прося тебя прийти между 7 и 8-ю часами — я значить выказываю самую крайнюю осторожность.

Но никогда не следует полагаться на случайность. Ты знаешь, что я живу близ фонтана*, дверь — вправо от довольно дрянного памятника! Ты пройдешь через двор, ничего не говоря привратнику, ибо дом этот днем имеет свободный проход. Отыскать дверь во дворе не легко, имея в виду количество таковых. Она — в глубине двора, направо, на ней наверху надпись большими буквами: лестница. Я буду у окна — из-за занавесей буду подстерегать любовь мою, спущусь к ней навстречу по лестнице. Таким образом, все затруднения будут устранены. Войдя и очутившись под замком у друга, мой кумир может чувствовать себя так же надежно, словно в индийских лесах. Выйти — легко. Обыкновенно я сплю до 2-х, а иногда и до 5 ча­сов вечера, — меня строго воспрещено будить — следо­вательно — абсолютная безопасность. Остается  только всунуть внутрь ключ и задернуть занавеси — и, о, мой прекрасный ангелу что за день, что за мысли! Твои письма сведут меня с ума.- Я должен их ежеми­нутно перечитывать, чтобы уверовать в мое счастье, чтобы убедиться, что моя прекрасная греза — не только греза. Твой господин Опыт — восхитителен, я много над ним хохотал; в добрый час, вот как я тебя люблю,  любить? нет, обожать, боготворить, ах! как бессмысленны слова, когда их пишут, читают или слушают.

До свиданья, до свиданья, тысячу поцелуев твоим губам, твоему сердечку, — всей тебе. Посылаю тебе листок, пришли мне — умоляю тебя, бумажку, касав­шуюся твоей шейки, твоих плеч, всей тебя.

* * *

Доехать от улицы Сен-Лазар до улицы Гренель — всего четверть часа, если извозчик хороший, и полчаса, если извозчик плохой. Но существует безо­шибочный способ заставить бежать быстрее самых плохих лошадей; стоит только вежливо сказать кучеру, садясь в экипаж: если вы пойдете тихо, вы получите два су на чай, а если пойдете быстро, полу­чите двадцать су. Я еще не встречал такого непреклонного человека, который не помчался бы, как на крыльях, услыхав эти магические слова. Вот спо­соб и совет, рекомендуемые господином Опытом. Не нужно только следовать этому совету позже восьми часов; нужно стараться выйти раньше восьми часов. Найти извозчика в это время года легче всего в семь утра.

Я вижу, моя возлюбленная, что нас соединяет истинная симпатия. Ты подпрыгиваешь, получив мое письмо, и я проделал то же самое, распечатав твое. Но я признаю себя побежденным, я ничего не разбил. Не знаю почему, всякая разбитая вещь кажется мне чем-то печальным. Что касается туфель, это дру­гое дело. Мои туфли при виде твоих писем начинают порхать как птицы. Твой листочек произвел на меня странное впечатление: увидав его, я, вместо того, чтобы с жадностью наброситься на него, не осмелился к нему прикоснуться. Я взял его с благоговением, тщательно рассмотрел, но после этого отнесся к нему без всякой почтительности.

Я не знаю, мой ангел, что будет с нашей лю­бовью, но я знаю одно, что счастье редко прибли­жалось при более счастливых предзнаменованиях. Когда я пишу это, признаюсь, что стараюсь удержаться от безумства. Я хотел бы не говорить и не чувство­вать до субботы или проспать до того дня, видя тебя во сне, и пробудиться, чтобы идти к окну — ожидать тебя.

Извозчик останавливается, — вижу, как ты схо­дишь — медленно приближаешься — ищешь дверь во дворе — я бегу к тебе, беру тебя за руку, мы подни­маемся молча, все спит — дверь, наконец, закрыта за нами. — О, моя нимфа, моя Эмэ, возлюбленная, какая минута! Это день нашей свадьбы. Здесь мое воображе­ние останавливается, я ничего не ищу, не стараюсь ни­чего предвидеть, не стараюсь предугадать, ни моего счастья, ни твоей красоты, ни первого слова, которое ты скажешь; но я угадываю твой первый поцелуй, я его уже чувствую, он жжет меня, он пронизывает мне сердце.

Вы больше не вспоминаете этого! — Вы уверены в этом, сударыня? А вспоминаете ли вы об одном вечере, после которого я вам послал письмецо? Госпожа де-ла-Гранж, вернувшаяся из Италии, пела венецианские песни, вывезенные оттуда. Ваша кузина аккомпанировала ей. Мы сидели вдвоем на кушетке —  вы говорили мне о ваших неприятностях и скором отъезде. Я вам сказал что, на мой взгляд, единствен­ный способ избавления от неприятностей, это — лю­бовь. Вы помните, что вы мне ответили? Я помню. — В меня-то влюбляются.

Вот что мне ответила девица д’Альтон очень мило, своим нежным серебристым голоском. Если бы в эту минуту она могла читать в моем сердце, она поняла бы, что я ее люблю; она это поняла и не­медленно ответила мне взаимностью.

Прощай, мой кумир, постарайся, прошу тебя, не делать ошибок, когда будешь писать. Ты начинаешь свое письмо словами: Среда, между семью и восемью. Мое сердце затрепетало, когда я прочел эти слова, но я сейчас же заметил, что это — ошибка, что ты придешь только в субботу.

Итак, до субботы — до субботы 22, мне не хотелось бы быть таким бедным, как я сейчас. Я хотел бы принять тебя в комнате, убранной с цар­ской роскошью, вместо того, чтобы ожидать тебя в неприбранном ателье, где нет ничего красивого. Целую сто раз твои прелестные губы. Я боюсь недо­статочно понравиться тебе, боюсь, что окажусь недостойным тебя. Я думаю, что твой возлюбленный должен походить на бога, чтобы иметь право быть твоим возлюбленным. Прощай, прижимаю тебя к серд­цу — о, моя жизнь, как я тебя люблю.

Сегодня воскресенье, и я вспомнил об этом слишком поздно. Какая досада! Мое письмо пойдет толь­ко завтра. Не сердись на меня.