Генрих ГЕЙНЕ (1798-1856), знаменитый поэт, с
Милая, дорогая Mouche! Или, быть может, следует исходить от твоей именной печати и называть тебя по аромату твоего письма? В таком случае я должен бы называть тебя очаровательной мускусовой кошечкой! Третьего дня я получил твое послание, и «мушиные лапки» вертятся все время у меня в голове, а, быть может, и в сердце. Прими мою сердечную благодарность за каждое доказательство твоей привязанности. Перевод стихов превосходен, и я ссылаюсь на то, что говорил тебе по этому поводу перед твоим отъездом. Радуюсь тому, что вскоре увижу тебя и напечатлею поцелуй на твоем милом личике. Ах, эти слова получили бы менее платонический смысл, если бы я еще был человеком. Но, к сожалению, я уже лишь дух; тебе, быть может, это приятно, мне же это отнюдь не подходит.
Французское издание моих стихотворений только что вышло и производит фурор. А те из моих стихотворений, которые еще не были напечатаны, как «Новая Весна», появятся лишь через два-три месяца в одном из последних томов французского издания. Как видишь, я не терял времени. Да, я радуюсь тому, что снова увижу тебя, всем сердцем любимая Mouche! Восхитительная мускусовая кошечка, нежная как ангорская кошечка, каковую породу я всего больше люблю. Долгое время я предпочитал тигровых кошек; но они чересчур опасны, и поцелуи, которые они оставляли на моем лице, отнюдь не были приятны. Чувствую себя по-прежнему плохо; ничего, кроме неприятностей, припадков бешеной боли и ярости на мое безнадежное состояние. Мертвец, жаждущий самых пылких наслаждений жизнью! Это ужасно! Прости! Желаю, чтобы купанья помогли тебе и укрепили тебя. Сердечный привет твоего друга Генриха Гейне.
Дорогое создание!
У меня сегодня ужасно болит голова, боюсь, что завтра будет продолжение. Поэтому прошу тебя не приходить завтра (воскресенье), а прийти лишь в понедельник; разве только у тебя здесь будет дело, в каковом случае ты можешь очутиться в некоторой опасности. Я был бы так рад видеть тебя, последний цветок моей печальной осени! Безмерно любимое существо!
Остаюсь вечно, с глупою нежностью, преданный тебе
Г.Г.
Употреблю тотчас хорошенькие конверты, и целую милую ручку, которая так красиво надписала адрес. Я дурно провел ночь, кашлял так, что думал, что умру, и до сих пор не могу говорить. Благодарю за превосходную копию письма к г-же Р.
Привет, поцелуи. Я смеюсь от боли, скрежещу зубами, сойду с ума.
Г. Г.
Дорогая Mouche! Все еще страдаю головною болью, которая пройдет, по-видимому, лишь завтра (среда), так что я раньше послезавтра (четверг) не смогу увидать мою дорогую Муху. Какое горе! Я так болен! Mу brain is ful1 of madness, and mу heart is ful1 of sorrow. Никогда еще поэт не был несчастнее в полноте счастья, которое словно издевается над ним. Целую всю твою хорошенькую фигурку, но лишь мысленно. Мечты, вот все, что я могу предложить тебе, бедная девушка! До свиданья!
Г.Г.
Дорогая Mouche! Я простонал всю очень дурную ночь и почти теряю мужество. Надеюсь, что завтра услышу над собой твое жужжанье. При этом я сентиментален, как влюбленный мопс. Если бы всеми этими сентиментальностями я мог осыпать прелести г-жи Коревой! Но судьба отказывает мне и в этом наслаждении. Но, ведь, ты не понимаешь того, что я говорю, ведь ты еще дурочка.
Твой Гензерих I Король Вандалов.
Дорогая душа!
Я сильно страдаю, и страшно скучен. Мое правое веко захотело последовать примеру левого и не поднимается; я с трудом могу писать. Но я очень люблю тебя и часто о тебе думаю, мое сердечко. Рассказ отнюдь не показался мне скучным и много обещает для будущего. Ты не так глупа, как кажешься; но очаровательна ты выше всякого описания, и это меня радует. Увижу ли я тебя завтра? Еще не знаю; если мое болезненное состояние продолжится, то ты получишь контрприказ.
Я чувствую, что мною овладевает отвратительное плаксивое настроение. Сердце судорожно сжимается. Я хотел бы умереть или быть таким здоровяком, который не нуждается в лекарствах.
Скорбь, имя тебе-
Г. Гейне.