В последнее время сучукрлит часто становится объектом литературоведческих интересов. Очевидно, это свидетельствует о том, что состояние первичного накопления литературных фактов постепенно перешло в состояние анализа накопленного. Так, Хрупкая Надежда в последней монографии предлагает исследования творчества двух выдающихся „восьмидесятников” в аспекте художественной танатологии, т.е. образов, связанных со смертью, в текстах Евгения Пашковского и Олеся Ульяненко.
“Подопытные” художники выбраны неслучайно, поскольку в ракурсе заявленной темы представляют два различных подхода к осмыслению явлений небытия. Исследовательница, используя положения гуманистического психоанализа Эриха Фромма, определяет в стиле Есть Пашковского преобладание тенденции любви к жизни, тогда как у А. Ульяненко — любви к смерти. На этой двополюсности сучукрлита, постмодернистского по форме и постколониального по содержанию, и строится литературоведческая работа, а сопоставление и сравнение таких разных писателей позволяет выявить их творческие особенности. Если фигура Есть Пашковского уже была достаточно подробно воспринята в книге Елены Вертипорох (“Текст и бунт. Авторефлексивний прозопис Евгения Пашковского”, 2008), то О. Ульяненко впервые анализируется так широко в рамках монографии.
Хрупкая надежда убедительно доказывает актуальность образа смерти в произведениях, объясняя это распространенности апокалиптических мотивов и геополитическим страхом украинского творческого субъекта, который живет в постимперское время национального государства. В этой ситуации удивляет наличие нескольких вариантов художественной адаптации: или неомодернистского выбора, укорененного в исконно отечественные традиции, как в прозе Есть. Пашковского, или постмодернистского выбора, с художественной объективностью зла и восторгом разрушения вплоть до саморазрушения, как в прозе О. Ульяненко.